ГЛАВА ДЕВЯТАЯ. СТРАННОЕ СОКРОВИЩЕ

Скептики утверждают, что не существует никакой тайны Ренн-ле-Шато. Для них Соньер составил свое состояние, продавая мессы, — а может быть, и другими темными сделками, — и история о сокровище была цинично сфабрикована для привлечения туристов. Что же касается особого внимания к деревне и мифу в «Секретных досье», то, по их словам, Братство специально нагнетает вокруг себя таинственность. Помимо этого, эту историю можно проследить всего до 1956 года, когда Ноэль Корби напечатал ее, чтобы развлекать гостей на вилле Вифания, которую он превратил в отель с рестораном.

Но исследование показывает, что тайна есть, эта деревня была предметом внимания эзотерических исследователей и до нашего времени. Например, в 1950 году кто-то специально отправился в деревню для поисков катарских сокровищ, которые, как полагал этот человек, были привезены сюда из Монтсегюра. Возможно, этим же объясняется неожиданное присутствие немецких офицеров на вилле Вифания, где они были расквартированы во время Второй мировой войны. Как сейчас уже многие знают, нацисты увлекались оккультизмом и поиском религиозных артефактов и потратили много времени на раскопки в Монтсегюре. Ходили слухи, что они ищут Святой Грааль, и нет сомнений в том, что в этом округе нацистский археолог Отто Ран занимался этим еще в тридцатых годах.

Главным игроком в истории Ренн-ле-Шато является Ноэль Корби. Его роль более значительна, чем просто местного ресторатора, владельца отеля и рассказчика занимательных историй, о чем можно судить по его участию в публикации расшифрованного текста пергаментов. Впервые они появились в книге Жерара де Седа в 1967 году, но позднее коллега Пьера Плантара де Сен-Клера и ассоциированный член Братства Сиона Филипп де Шеризе признался, что он их сфабриковал.

В самой последней книге 1988 года о деле Ренн-ле-Шато Жерар де Сед заявил, что Корби опубликовал тексты, искренне веря в их подлинность, когда они были переданы ему кем-то, связанным с Ренн-ле-Шато, с уверениями, что это копии, переданные Соньером мэру деревни перед тем, как он увез подлинники в Париж. Но де Сед ушел от ответа на вопрос, кто их передал[403].

Однако об этом сказано в работе Жана Робина: это был Ноэль Корби[404]. Это очень важный факт: если де Шериси действительно сфабриковал текст пергаментов, то Корби мог получить их только через контакты с Братством Сиона. Чем больше углубляешься в историю приобретения Корби domaine, тем более интригующей она становится. Обычно рассказывается, что он случайно оказался в деревне во время Второй мировой войны, подружился с престарелой Мари Денарно и решил, что вилла могла бы стать неплохим домом для него. Но в действительности он одно время интересовался историей Соньера и в начале сороковых годов сделал решительно все, чтобы подружиться с Мари и узнать как можно больше[405].



Заговор налицо: Церковь всегда очень хотела наложить руки на бывшую собственность Соньера, но в равной степени не желала, чтобы об этом узнали. Было сделано несколько попыток уговорить Мари продать собственность, но она отказывалась. По всей вероятности, при посредничестве аббата по имени Ге Корби уговорили действовать в пользу Церкви, предположительно, по соглашению, предусматривающему передачу собственности, когда она будет продана. Что-то пошло не так: скорее всего, Корби нарушил соглашение с Церковью[406].

Позднее он запросил непосредственно Ватикан о гранте, который, видимо, был столь важен, что Ватикан направил в Каркассон папского посла для наведения справок в епархии. Этим послом был не кто иной, как кардинал Ронкалли, ставший потом папой Иоанном XXIII (который, согласно книге «Святая Кровь и Святой Грааль», возможно, тоже принадлежал к Братству Сиона). Епархия явно предоставила отрицательный отчет и рекомендовала в предоставлении гранта отказать. Но, как ни странно, Ватикан грант выделил.

Понятно, что связи Корби представляют историю Ренн-ле-Шато совершенно в ином свете: со смертью Соньера тайна не исчезла. Учитывая, что Корби жил с Мари Денарно приблизительно семь лет, он занимал исключительно благоприятное положение, чтобы выведать секреты. Какова бы ни была тайна, он не придумал ее. (Кстати, говорили, что Корби вместе с Пьером Плантаром де Сен-Клером были теми людьми, кто решил раскрыть факт существования Братства Сиона перед публикой в пятидесятых годах, но этот слух доказательного подтверждения не получил[407].)



В последней главе мы показали, что Соньер был всего лишь одним человеком из вовлеченных в более широкую тайну округи — в события, связанные с большими суммами денег, а также с убийством.

Несомненно, с тайной были связаны и некоторые группы в Париже, с которыми контактировал Соньер. Интересно, что многие ведущие персоны в кругах Эммы Кальве были — как и сама Кальве — уроженцами Лангедока. Следовательно, Соньеру не было необходимости выезжать в Париж, чтобы встретиться с этими людьми, которые часто посещали Тулузу — «колыбель этого круга»[408]. И снова следы ведут к людям и группам, чьи имена и связи уже упоминались в связи с нашим расследованием.

Эти связи можно назвать исключительно важными: они не только проливают свет на самого Соньера, но показывают также, что история Ренн-ле-Шато на самом деле не имеет отношения к теме нашего расследования. Проследив историю священника до «генеалогического древа» оккультных групп, о которых говорилось раньше, мы увидели истинный характер более широкой тайны Лангедока совершенно в ином свете. В таком плане, насколько нам известно, ничего на английском языке опубликовано не было.

Странно, но, несмотря на время и силы, потраченные на раскрытие тайны, некоторые ответы всегда находились буквально перед лицом исследователя. Данные о привязанностях Соньера можно найти в церкви Ренн. Хотя скептики и относят особое убранство церкви либо к дурному вкусу Соньера, либо к его отклонениям от нормы, исследования показывают, что в этом «страшном» месте таинственности скорее больше, чем меньше.

Мы подозревали, что церковь и ее ближайшее окружение были сконструированы и построены по особому, тайному плану. Главными темами этого плана является инверсия, зеркальное отображение и равновесие противоположностей: например, башне Магдала противостоит оранжерея на противоположном конце рампы. Если первая простроена из массивных камней и имеет двадцать две ступени, ведущие на вершину башни, то последняя изготовлена из легких материалов и имеет двадцать две ступени, ведущие в нижнее помещение. И разбивка сада Соньера и Распятие у церкви явно соответствуют заранее продуманному — и предположительно осмысленному, геометрическому рисунку.

Наши наблюдения подтверждает Алан Фера[409], известный художник, который живет в деревне, — он был протеже не кого иного, как Жана Кокто. Фера, проживающий в деревне с начала восьмидесятых годов, провел детальные измерения церкви и окружающих зданий и пришел к выводу, что в плане постоянно повторяются одни и те же темы. (Этот план составил, возможно, не сам Соньер, но Анри Буде, или архитектор, которого он пригласил, или даже руководство той группы, с которой был связан Соньер.) В поддержку нашего предположения о зеркальном отображении Фера указал, что балка времен вестготов (на которую ранее опирался алтарь) имеет вырезанный крест, который Соньер установил верхом вниз вне церкви. Он также показал значение числа двадцать два: помимо количества ступеней башни и оранжереи, это число постоянно повторяется в domaine.

Две надписи в церкви, которые привлекают наибольшее внимание, — Terribilis est locus iste над портиком и Par се signe tu le vaincras над чашей со святой водой — состоят из двадцати двух букв каждая. Обычно латинская фраза пишется как Terribilis est hie locus — это изменение, а также лишнее lе во французской фразе, видимо, введены для того, чтобы во фразах было по двадцать две буквы. Причина для использования чисел одиннадцать и двадцать два весьма существенная: и то и другое является «Главными числами» в оккультизме. Они особо важны и в каббалистических теориях. Здесь же имеется любопытный неортодоксальный узор из четырех объектов, два располагаются внутри и два — вне церкви: исповедальня, которая находится прямо перед алтарем; сам алтарь; статуя Нотр Дам де Лурд (с надписью: «Раскаяние! Раскаяние!»), установленная снаружи на перевернутой балке вестготов, и «Распятие» в маленьком саду, созданном трудами самого Соньера.

Эти четыре объекта не только образуют совершенный квадрат, но и несут в себе символическое послание. Исповедальня и надпись «Раскаяние» говорят о покаянии, и они направлены лицевой стороной, соответственно, к алтарю и Распятию, символизируя спасение. Таким образом, каждая пара, видимо, символизирует духовное путешествие, путь или посвящение от покаяния к прощению и затем к спасению[410]. Все это столь тщательно исполнено, что какое-то послание должно быть. Не пытался ли Соньер сказать, что прощение и спасение можно найти и вне церкви? А нет ли здесь еще чего-нибудь, намекающего на нечто, связанное с фигурами, которые символизируют покаяние и раскаяние — с Иоанном Крестителем и Марией Магдалиной?

Фраза «Раскаяние! Раскаяние!» предположительно была сказана Марией Магдалиной, когда она явилась как видение в Ла Валетт. Из двух девушек, которым было явление, одна была пастушкой по имени Мелани Кальвет, родственницей Эммы Кальве. (Эмма изменила написание своего имени после того, как стала оперной певицей.) Некоторое время явление в Ла Валетт могло затмить такое же явление в Лурде, но католическая церковь решила, что это была фальсификация. Однако явление в Ла Валетт широко пропагандировало движение иоаннитов/Нондорфа/Винтры. Соньер тоже одобрительно писал об этом явлении[411].

Знаменитое убранство церкви само по себе вряд ли служит указателем местонахождения сокровищ. Соньер нашел что-то, но вряд ли стал бы украшать свою церковь кодированным указанием места, где оно было. Более вероятно, что убранство должно скрыть что-то или по меньшей мере сделать заявление, которое будет понято только другим посвященным. Лучшая аналогия — и в этих обстоятельствах наиболее подходящая — это убранство комнаты масонской ложи. Для непосвященного различные символы, использованные в таком храме, круги, квадраты и другая символика непонятны, не могут быть расшифрованы и никогда не сложатся в цельную картину того, о чем масоны хотят сказать. Надо знать философию учения, историю и секреты, чтобы понять, для чего все это сделано.

Многие замечают в убранстве церкви символы различных оккультных и тайных обществ — розенкрейцеров, тамплиеров и франкмасонов. Роза и крест на возвышении явно символы розенкрейцеров. Одна из наиболее часто упоминаемых аномалий в изображении Крестного Пути заключается в том, что на восьмой остановке Иисус (без усилий несущий крест) встречает женщину в накидке вдовы, обнимающую маленького мальчика, закутанного в шотландский плед. Считается, что это намек на франкмасонов, которые называют себя «Дети вдовы». (Возможно, имеет значение и то, что Восьмой дом астрологии управляет таинствами секса, смерти и возрождения — и оккультными науками.) Черно-белый шахматный пол и синий потолок с золотыми звездами напоминают стандартное убранство масонской ложи.

По нашему мнению, одним из наиболее важных элементов всей церкви является первое, что видит посетитель при входе. Поврежденного недавно вандалами демона у двери всегда называли «Асмодей» по имени демона, традиционно охраняющего сокровища, хотя ничего в изображении демона не связывает эту статую именно с этим чертом. Но мы обсудили этот вопрос с Робертом Хоуэллсом, управляющим одной из самых знаменитых книжных лавок оккультной литературы и знатоком оккультной символики, исследования которого тайны Ренн-ле-Шато отличаются научным подходом, здравомыслием и далеко идущими выводами. Он пояснил, что, согласно древней иудейской легенде о строительстве Храма Соломона, когда царь боролся с демонами, защищая работы от их вмешательства, один из демонов, Асмодей, был «связан» тем, что его заставили носить воду, единственный элемент, с помощью которого им можно было управлять[412]. Такие легенды включены и в учение масонов, и присутствие такого символа в церкви Соньера, где Асмодей несет воду под надписью: «Этим знамением ты победишь его», не может быть простым совпадением. А украшения чаши со святой водой — ангелы, саламандры, чаша с водой и демон — вместе составляют классические четыре элемента: воздух, огонь, воду и землю, что является существенной частью любой оккультной работы.

Если мы правильно поняли символизм Асмодея, то весьма любопытным представляется то, что изображение демона и крещения Иисуса явно должны рассматриваться вместе. Демона укрощают водой, а не происходит ли то же самое в сцене, где Иоанн льет воду на Иисуса? Затем мы видим, что изменен обычный порядок двух букв греческого алфавита альфы и омеги, первой и последней, которую обычно ассоциируют с Иисусом. Следовало бы ожидать, что альфа будет начертана под Иоанном, предшественником, а омега — под Иисусом, кульминацией. Но здесь сделано прямо наоборот.

Большое количество образов, связанных с Храмом Соломона, как внутри, так и вне церкви может говорить и о масонах, и о тамплиерах. Некоторые усматривают символику в лишних буквах надписи Par се signe tu le vincras, начертанной между четырьмя ангелами и демоном. Совершенно лишнее lе, меняющее смысл фразы, является тринадцатой и четырнадцатой буквами надписи, что может быть истолковано как год 1314, когда был сожжен Жак де Моле, вождь тамплиеров.

Вся эта символика была тщательно исследована десятками компетентных ученых, и в результате появилось не меньшее количество различных толкований. А ответы могут быть очень простыми и на удивление очевидными. Действительно, символика церкви Ренн-ле-Шато никогда не была тайной для тех, кто знаком с масонским учением. Она свидетельствует лишь о том, что привязанности Соньера были масонскими. Это подтверждается и выбором скульптора для изображения Крестного Пути и других статуй — некого Гискара, который жил в Тулузе. Его дом и студию, эксцентрически разукрашенные, до сих пор можно видеть на авеню де Колонн в этом городе. Гискар был известным франкмасоном, который, несмотря на это, специализировался на церковном декоре. Другие его работы можно найти по всему Лангедоку. Интересен тот факт, что в церкви Иоанна Крестителя в деревне Гоуза, находящейся у подножия холма, на котором стоит Ренн-ле-Шато, имеются аналогичные скульптуры Крестного Пути, но уже черно-белые и без аномалий, столь заметных в церкви Соньера.

В своей книге о Ренн-ле-Шато Жан Робин заявил, что масонство Соньера подтверждают данные архивов епархии[413]. Однако франкмасонство состоит из нескольких отдельных течений. К какому из них принадлежал Соньер? И здесь знающие французские ученые пришли к полному согласию: он принадлежал к Исправленному Шотландскому Обряду, тому течению «оккультного» франкмасонства, которое ведет, по их заявлениям, свое происхождение от Ордена Тамплиеров.

Антуан Каптьер, внук звонаря Соньера, который стоит в центре исследований Ренн-ле-Шато и дела Соньера, сказал нам: «Мы знаем, что он принадлежал к масонской ложе. Его послали в место, где хранилось что-то (значимое). Он что-то нашел. Но, повторю, он не был один. Он не работал в одиночку»[414]. Позднее он при разговоре был более точен: Соньер был связан с Исправленным Шотландским Обрядом, но добавил: «Это не секрет». К такому же выводу пришел Жерар де Сед, который исследовал это дело тридцать лет. Де Сед верит, что символика Девятой остановки Крестного Пути прямо указывает на ступень посвящения Chevalier Bienfaisant de la Cite Saine — эвфемизм «Тамплиер»[415].

Есть и другое доказательство членства Соньера во франкмасонской организации. Его выбор статуй святых, не считая Магдалины, исследователи обсуждали очень широко: среди них Святой Жермен, святой Рок, два Антония — из Падуи и Отшельник — и над кафедрой — Святой Лука. Алан Фера указал, что вместе с фигурой в виде «М» на полу церкви они составляют в виде акронима слово «Грааль»[416].

Символ роза-крест на возвышении и многократные изображения Храма Соломона указывают в направлении Ordre de la Rose-Croix et du Graal — Ордена, основанного в Тулузе около 1850 года, который позднее возглавлял не кто иной, как Жозеф Пеладан, крестный отец эротических оккультных групп.

В начале нашего расследования мы думали, что явная тенденция многих других исследователей, заключающаяся в представлении, что все дороги ведут в Ренн-ле-Шато, ошибочна. Но в некотором смысле они правы, хотя в большинстве случаев по ошибочным причинам. Конечно, очень заманчиво раскрыть сложную сеть оккультных и масонских групп, о которых мы говорили ранее, и проследить их до Соньера и его деревни. Это не совпадение, но часть тщательно разработанного плана, который действовал еще до его рождения и продолжает действовать по сей день.

Соньер проявлял большой интерес к гробнице Мари де Негр д'Абл, Dame d'Hautpoul de Blanchefort, которая была построена Антуаном Биго, приходским священником Ренн-ле-Шато в 1791 году. Мари была последней из прямой линии семейства, которая владела титулом Ренн-ле-Шато, хотя другие ветви этого семейства сохранились. Мари де Негр д'Абл вышла замуж за маркиза де Бланчфорта в 1732 году. Имя его заимствовано из названия близлежащего шато (хотя это была не усадьба, а всего одна башня) Бланшфорт, руины которого сохранились до настоящего времени. Собственная семья Мари имела очень интересные связи. Мы уже обсуждали влиятельный Мемфисский Обряд, который позднее слился с ложей Мисраим. Мисраим был основан в 1838 году Жаком-Этьеном Маркони де Негр, который, естественно, был членом того же семейства, что и Мари из истории Ренн-ле-Шато[417]. Именно один из семейства Hautpoul — Жан-Мари-Александр — участвовал в создании ступени посвящения Исправленного Шотландского Обряда, получившей название Chevalier Bienfaisant de la Cite Sainte — эвфемизм «Тамплиер» в 1778 году[418]. Члены этого семейства играли заметную роль в масонской ложе La Sagesse,из которой вырос Ordre de la Rose-Croix, du Temple et du Graal[419]. Племянник Мари де Негр и ее наследник Арман д'Хотполь, несомненно, был связан с людьми, имевшими отношение к Братству, включая Карла Нодье, Великого Магистра с 1801 по 1844 год[420]. Кроме того, он был наставником графа де Шамбо, вдова которого была столь щедра по отношению к Соньеру[421].

Мемфисский Обряд Маркони де Негр был тесно связан с обществом, известным как Филадельфийцы, созданным в Нарбонне в 1780 году[422] маркизом де Шефдебьеном под названием Исправленный Шотландский Обряд. Это еще одно масонское общество тамплиерского толка, возникшее под влиянием идей барона фон Хунда: де Шефдебьен присутствовал на знаменитом конгрессе в Вильгельмсбаде в 1782 году, где была сделана попытка раз и навсегда решить вопрос о тамплиерском происхождении масонов, и выступал на стороне фон Хунда.

Филадельфийцы подобно Мемфисскому Обряду занимались в основном обретением оккультных знаний: и в том и в другом обществе были ступени посвящения, полностью подчиненные этой задаче. Более того, филадельфийцы сделали попытку распутать сложную историю франкмасонов, состоящую из множества конкурирующих иерархий, ступеней посвящения и ритуалов в попытке выяснить первоначальную цель и секреты масонов. Они стали хранилищем информации о масонстве и подобных обществах, которую им отдали либо добровольно, либо собранную путем проникновения в общества. Поэтому столь важно, что брат Соньера Альфред (тоже священник) был духовником семьи Шефдебьен — и был изгнан за кражу части архива[423].

Альфред Соньер, несомненно, ключевая фигура в странных событиях, в которые был вовлечен его старший — и более знаменитый — брат. Он заслуживает более тщательного исследования. Однако разыскать какие-либо данные о нем довольно трудно, хотя известно, что он был любовником увлекавшейся оккультизмом маркизы дю Бург де Боза, одной из посетительниц, развлекавшейся на вилле Вифания. Альфред умер от алкоголизма в 1905 году, после того как его отлучили от церкви.

После смерти Альфреда Соньер в письме своему епископу писал о том, что «он должен искупить грехи своего брата, аббата, который умер слишком рано»[424].

Как только мы узнали о связи Соньера с франкмасонами Шотландского Обряда, стала ясна более широкая картина. Что касается культа Магдалины, то он не является личным увлечением Соньера, но предстает как часть Великой Европейской Ереси. Ключ к пониманию этого лежит в связях тех людей, о которых мы узнали.

Итак, можно идти дальше и связать Соньера с Пьером Плантаром де Сен-Клером через всего лишь одного человека: Жоржа Монти[425]. Известный также под псевдонимами граф Израэль Монти и Маркус Велла, он был одной из самых влиятельных и решительных фигур в тайных обществах XX века, хотя и не самым известным человеком. Он предпочитал оказывать свое влияние из тени, а не искать славы подобно своему коллеге Алистеру Кроули. В течение жизни он прошел через многие ступени разных оккультных, магических и масонских обществ, часто для того, чтобы собрать информацию по поручению других. Он был также двойным агентом, работавшим и на французскую, и на германскую разведки, как в случае Джона Ди и, может быть, Леонардо: мир шпионов и оккультизм часто идут рука об руку. Он вел столь сложную жизнь, что определить, кому же он служил на самом деле, просто невозможно. По всей вероятности, он служил только самому себе и своей любви к интригам и личной власти.

Каковы бы ни были истинные мотивы Монти, он с поразительным успехом вел свою тайную жизнь, часто занимал высокие посты во враждующих обществах, причем в каждом таком обществе либо не знали, что он принадлежит также к враждебному, либо считали, что он проник в него по заданию. Например, хотя некоторые из групп, как и сам Монти, имели явно антисемитскую направленность, он успешно занимал высокий пост в еврейском квазимасонском обществе, основанном в США, и даже принял иудаизм, чтобы осуществить проникновение. Монти родился в Тулузе в 1880 году, его бросили родители и воспитывали иезуиты. С ранних лет он заинтересовался темным миром тайных оккультных обществ. Он много путешествовал по Европе, бывал в Египте и Алжире. Среди многочисленных обществ, членом которых он был, есть Святой Вем (Holy Vehrri),немецкая организация, специализировавшаяся на политических убийствах. Считается, что он также «держал ключи» итальянского франкмасонства. Среди его многочисленных знакомых был и Алистер Кроули — о нем писали, что он был представителем Кроули во Франции[426] и был членом ОТО, когда великолепный англичанин был там Великим Магистром. Неудивительно, что такая жизнь в конечном итоге закончилась так, как и следовало ожидать: его отравили в Париже в октябре 1936 года.

Эта фигура появилась в нашем расследовании из-за той роли, которую он играл в парижском оккультном мире и, следовательно, был вхож в круг Эммы Кальве. Известно, что Соньер имел связи с Пеладаном и его группой, знал Эмму Кальве, поэтому он должен был встретиться с Монти. Кроме того, последний был лангедокцем, часто жил в Тулузе и бывал в Средиземноморской зоне.

В 1934 году Монти организовал Ordre Alpha-Galates, Великим Магистром которого в 1942 году стал Пьер Плантар де Сен-Клер еще в нежном, но, возможно, значимом возрасте — в двадцать два года. Хотя Плантару было всего шестнадцать лет, когда умер Монти, он его знал: бывшая жена Плантара де Сен-Клера Анна Ли Хистлер в статье 1960 года прямо указала, что он хорошо знал «дядю графа Жоржа Монти»[427]. Возможно, Монти был его наставником в оккультизме.

Таким образом, есть очевидная связь между Соньером и Плантаром де Сен-Клером в лице Жоржа Монти, что, вероятно, является продолжением определенной подпольной традиции.

Так какой вывод можно сделать из истории Соньера? Продраться сквозь все побочные линии, мифы и догадки задача нелегкая, но, кажется, священник что-то искал, и не один. Все указывает на наличие тайного спонсора, возможно, связанного с влиятельными оккультными обществами Парижа и Лангедока. Это не только наиболее логичное объяснение, но именно то, которое давал сам Соньер. Когда преемник Биллара потребовал у него отчета о том, почему и на какие средства он ведет столь экстравагантную жизнь, священник ответил:

«Я не обязан раскрывать ... имена моих доноров... если раскрыть их без разрешения, то есть риск внести раздор в некоторые семейства и дома... члены которых субсидировали меня, не получив согласия своих мужей, детей или наследников»[428].

Однако позднее он сказал, что назвал епископу имена своих доноров, но только на исповеди. Подбор слов в письме, написанном Соньером близкому другу в 1910 году, позволяет предположить о наличии второго смысла:

«У тебя есть деньги. Никто не должен проникнуть в тайну, которую ты хранишь... если кто-то дал тебе денег, естественно, втайне, ты обязан хранить ее, и ничто не может освободить тебя от этой секретности...»[429].

По всей видимости, в тайну был посвящен и Альфред, брат Соньера. В ответ на запрос властей по поводу его экстравагантности Соньер ответил:

«Мой брат проповедник имеет множество контактов. Он служил посредником между мной и этими щедрыми душами»[430].

Хотя деревня Ренн-ле-Шато была отправной точкой таинственных исследований Соньера, которое, кажется, было предпринято по поручению ускользающих от внимания людей, по всей видимости, объект поисков находился в другом месте.

Недавно многие исследователи нашли разбросанные по domaine интригующие следы, касающиеся действительных интересов Соньера и мотивации его действий. Во время одной из наших поездок в эту округу в 1995 году мы взяли с собой Люсьена Моргана, телевизионного ведущего и авторитета в области Тантры, который с изумлением обнаружил, что рампа и башня Магдала построены по принципам определенного сексуального ритуала. Он верит, что Соньер и его тайный круг общения практиковали оккультные сексуальные ритуалы, которые были призваны способствовать ясновидению, контактам с Богом — с достижением того же результата, что и Великая Работа алхимиков, — и обеспечить материальный достаток и влияние. И другие признают наличие сексуальной магии: британские писатели Лайонель и Патриция Фанторп цитируют оккультного эксперта Брема Агостини, который говорил, что Соньер исполнял сексуальный ритуал, известный под названием «Собрание Венеры», в котором принимали участие Денарно и Эмма Кальве[431].

С точки зрения нашего исследования самым важным представляется тот факт, что во всех зданиях Соньера в Ренн-ле-Шато наибольшее внимание уделено Марии Магдалине. Конечно, деревенская церковь была освящена в память Марии Магдалины задолго до того, как он родился, но даже это не было простым совпадением, поскольку она была часовней местного правящего семейства Марии де Негр. Учитывая их тесную связь с Исправленным Шотландским Обрядом, такое посвящение выглядит не случайным. Соньер также назвал в ее честь башню-библиотеку, а свой дом — как деревню, в которой она жила согласно Новому Завету вместе со своим братом Лазарем и сестрой Марфой. Из всего убранства церкви он собственноручно раскрасил только барельеф с изображением Марии Магдалины перед алтарем.

Мы установили, что у него была также маленькая бронзовая статуя Магдалины, которую он поместил у грота рядом с церковью. Она была высотой всего один метр и весила около восьмидесяти пяти килограммов и представляла собой точную копию барельефа, но в зеркальном отображении. Статуя давно исчезла, но Андре Галуа, бывший журналист из Лиму, имеет ее фотографии[432].

Фраза «Terribilis est locus iste» начертана над входом в церковь. Как подсказал нам Кейт Принс, эти слова взяты из Книги Бытия 28:17, их произнес святой Иаков, которому в тонком сне привиделась лестница, по которой поднимаются и спускаются ангелы. Пробудившись, он произнес эти слова. Затем он нарек это место Вефиль, что значит Дом Бога. В Ветхом Завете Вефиль стал центром, соперничающим с Иерусалимом, — в результате чего это название стало синонимом альтернативы или соперника «официальному» религиозному центру. На французском языке это выражено еще более отчетливо: в одном из французских словарей слово «Вефиль» определено как «храм секты диссидентов»[433]. Может быть, именно это и пытался сказать Соньер? В «Секретных досье» говорится, что Соньер в последние годы планировал основать «новую религию» и собирался провести соответствующую кампанию в этой местности. Последние сооружения в domaine — высокая башня и пруд для крещения — были частью этого плана[434].

Мы решили сосредоточиться на том, что Соньер нашел по прибытии в Ренн-ле-Шато и что вдохновило его на поиски. Забыв на время о сенсационных пергаментах, мы были поражены очевидными противоречиями в его поведении. Многие считают, что он пытался оставить ключи к пониманию тайны в убранстве своей церкви, но вместе с тем известно, что он тщательно уничтожал определенные вещи, которые нашел в ней, особенно надписи на двух надгробных плитах могилы Мари де Негр. Он также переместил их с могилы, что свидетельствует о попытке скрыть ее местонахождение.

Эти камни — изголовок и горизонтальная плита — были поставлены на могилу Мари де Негр аббатом Антуаном Бигу приблизительно за сто лет до прибытия Соньера. Но уже тогда в этом была некая странность: Бигу установил камни в 1791 году — через десять лет после того, как женщина была положена в могилу — приблизительно в то же самое время, когда он положил в церкви лицом вниз «рыцарский камень». (Подъем этого камня, видимо, был очень важной операцией в поисках Соньера.) Но есть и другой показатель того, что Соньер шел по следам Бигу: Бигу перед Ренн-ле-Шато был приходским священником в маленькой горной деревушке Ле Кла, расположенной приблизительно в двадцати километрах. И Соньер был священником в этой деревне непосредственно перед назначением в Ренн-ле-Шато. Не искал ли Соньер что-то, связанное с Бигу и, следовательно, с семействами д'Хартполь или де Негр?

Бигу занялся переустройством могилы, возможно, из-за событий, которые произошли между смертью Мари и 1791 годом — годом начала террора французской революции. Революционеры были настроены враждебно по отношению к католической церкви, и в этот период были уничтожены или разграблены многие реликвии, иконы и церковная утварь. Вскоре после устройства могилы Бигу бежал через границу в Испанию, где и умер в 1793 году.

В погребении Мари де Негр есть и другая странность. Сеньоров Ренн-ле-Шато членов семейства д'Хартполь обычно хоронили в семейном склепе, который, как говорили, находился под церковью. Почему же в случае Мари от этого обычая отказались? Мы знаем, что склеп существовал, и это указано в регистрационной книге церкви, которая велась с 1694 по 1726 год, а сейчас выставлена в музее. По данным этой книги, вход в склеп находился в церкви. Однако сейчас этот вход потерян, хотя, по всей видимости, Соньер нашел его: может быть, найденные документы подсказали ему, где его искать.

В истории Соньера, записанной братьями Антуаном и Марселем Каптьер и основанной на семейных мемуарах[435], говорится, что священник нашел вход в склеп под Рыцарским камнем и спустился в него. Но затем он снова спрятал вход под новым полом церкви, чтобы о его местонахождении никто не узнал. Антуан Бигу, видимо, занимался тем же самым, поскольку именно он уложил рыцарский камень лицом вниз в 1791 году, скрыв тем самым вход. Почему оба священника, которых разделяет столетие, были столь озабочены тем, чтобы никто не вошел в склеп сеньоров Ренн-ле-Шато?

Ответ прост. Если Соньер вошел в склеп и нашел там гробницу Мари де Негр, то есть там, где ей и надлежало быть, то он немедленно понял, что в этом есть нечто странное: женщина имела две могилы. Но вторая могила, расположенная на кладбище, была устроена Бигу через десять лет после ее смерти. Очевидно, что Мари не была похоронена на кладбище — в таком случае возникает вопрос: кто или что там лежит?

Вполне обоснованно можно предположить, что Бигу из-за общей обстановки революции 1789 года, которая была опасной для него, лично спрятал что-то, замаскировав могилой, перед побегом в Испанию. Но что это могло быть: другое тело, предмет или документы? Возможно, для Бигу было трудно взять это с собой в Испанию, возможно, это было что-то, принадлежащее Ренн-ле-Шато. Мы никогда об этом не узнаем, но, видимо, Соньер знал, поскольку он вскрыл могилу. И он хотел, чтобы послание на двух надгробных камнях исчезло — во всяком случае, на горизонтальной плите, на которой он стер надпись. Не содержало ли это послание ключ к тому, что было спрятано?

Надпись на надгробном камне Мари де Негр содержит множество ошибок, которые не могут быть просто результатом небрежной работы[436]. В словах проставлены не те буквы, буквы пропущены, пробела либо нет, либо поставлен лишний. Из двадцати пяти слов надписи не менее одиннадцати имеют ошибки: некоторые из них безобидные, но одна, в частности, столь нелепа, что могла быть сочтена оскорблением семейного имени. Последние слова следовало бы читать как традиционное REQUIESCAT in РАСЕ — «упокоится в мире», но там написано REQUIES CATIN РАСЕ. Французское слово «catin» на сленге означает «шлюха». Оскорбление усиливает ошибка в написании фамилии мужа: DHAUPOUL вместо d'Hautpoul. смысл это не меняет, но привлекает внимание к слову. А слово «роиlе» (курица) есть еще одно сленговое обозначение проститутки, то есть«bautpoul» может означать «проститутка высокого полета»[437].

Таким образом, имя на надгробном камне резонирует с важными темами этого исследования. Возникает даже искушение поставить вопрос: а не существовала ли Мари де Негр всего лишь как имя, код для чего-то совершенно поразительного. Аналогией может служить Бланшфорт, который несомненно существует, но в то же время означает «чисто белый» — термин алхимический. А Мари де Негр напоминает нам о Черной Мадонне и ее ассоциации с Марией Магдалиной, что усиливает имя hautpoul, означающее проститутку высокого ранга, мудрость блудницы. Снова мы наталкиваемся на явную связь со священной сексуальностью и, возможно — в контексте слухов о «великом сокровище» — с сексуальными аспектами алхимической Великой Работы. Еще более значимой представляется еще одна ошибка: на надгробном камне D'ABLES написано как D'ARLES; если это ссылка на город Арль в Провансе, то следует вспомнить тот факт, что Арль был древним центром культа Исиды. Как бы там ни было, Арль расположен рядом с Сент-Мари-де-ла-Мер.

Содержание надписи на горизонтальной плите надгробия Мари является более спорным, поскольку она опубликована в нескольких вариантах[438]. В большинстве случаев утверждают, что надписей было две: фраза на латинском языке, но написанная греческими буквами Et in Arcadia ego, и четыре латинских слова Reddis Regis Cellis Arcis поперек плиты. Смысл последней надписи неясен, но, видимо, говорится о королевском склепе или гробнице, возможно, связанном с Редо и/или с деревней Аркю. (Слово Arcis имеет несколько возможных значений — от слов, связанных с английским словом «arc» (дуга), или со словами, означающими «закрытый» или «содержащийся в», до простой ссылки на деревню Аркю.)

Девиз Et in Arcadia ego содержится также в виде надписи на надгробном камне могилы в картине Пуссена (1593—1665) «Пастухи Аркадии». Могила на картине удивительно похожа на могилу, которая всегда существовала — в той или иной форме — у дороги из Ренн-ле-Шато и Коуза в Аркю. (Последняя могила в этом месте была взорвана в 1988 году местным крестьянином, на земле которого она располагалась, поскольку он не мог более терпеть орды туристов, вытаптывающих его посевы. Однако его решительность ни к чему не привела: теперь туристы приезжают, чтобы сфотографировать место, где находилась могила.)

Говорят, что Соньер привез из Парижа копии некоторых картин, одной из которых была пуссеновская «Пастухи Аркадии»[439]. На этой картине, которая была написана около 1640 года, изображена группа из трех пастухов, рассматривающих могилу, а за ними наблюдает женщина, которую обычно считают пастушкой. На надгробном камне высечена латинская надпись Et in Arcadia ego, которая странным образом не в ладах с грамматикой. Толковали ее по-разному, но обычно она считается аналогом memento mori,размышлением о бренности сущего: даже в райской земле Аркадии есть смерть. Эта надпись тесно связана с историей Братства Сиона и присутствует на гербе Пьера Плантара де Сен-Клера. Она же присутствует на горизонтальной плите надгробия Мари де Негр. Тему картины придумал не Пуссен, самой ранней картиной на эту тему было творение Джиованни Франческо Гиерсино, созданное приблизительно на двадцать лет раньше. Считается, что человек, заказавший эту картину, кардинал Распильози, предложил эту тему и Гиерсино. А самое раннее появление этой фразы в искусстве состоялось на немецкой гравюре XVI века, озаглавленной: «Царь Нового Сиона отказывается от трона после наступления Золотого века...»[440].

При обсуждении работы Пуссена представляет интерес письмо, отправленное аббатом Луи Фуке из Рима своему брату Николя Фуке, министру финансов Людовика XIV, в апреле 1656 года:

«(Пуссен) и я спланировали определенные вещи, о которых вскоре я расскажу тебе подробно (и) которые дадут тебе, через мсье Пуссена, преимущества, а королям будет непросто извлечь это из него и это, после него, возможно, во все будущие столетия никто, возможно, не сможет обрести; более того, это не потребует больших затрат, но принесет прибыль, и эти вещи столь трудно найти, что никто на земле не обретет большего, ни, возможно, равного, состояния»[441].

Знаменательно, что именно Карл Фуке, брат Луи и Николя, в качестве епископа Нарбонны позднее взял под свой полный контроль Нотр Дам де Марсель на четырнадцать лет[442].

Причина, по которой картина Пуссена представляет интерес для исследователей Ренне, заключается в том, что ландшафт, изображенный там, очень похож на местность вокруг гробницы в Аркю, а в отдалении видна и деревня Ренн-ле-Шато. Однако ландшафт, хотя и похож, абсолютно идентичным не является, и это воспринимается некоторыми как доказательство случайности подобия. Но, по нашему мнению, картина Пуссена достаточно близка к оригиналу, чтобы утверждать: он пытался изобразить именно эту местность около Ренн.

Однако гробница в Аркю датируется только началом XX века. Она была построена в 1903 году местным владельцем фабрики Жаном Гилбертом и затем была продана американцу по имени Лоуренс. Однако говорят, что гробница просто заменила собой более ранний вариант, стоявший на том же самом месте: в свою очередь, эта гробница была заменой предыдущей. Наш друг Джон Стефенсон, живший в этой округе много лет, подтвердил, что местные жители утверждают, что «на этом месте гробница была всегда». Поэтому вполне вероятно, что Пуссен просто нарисовал то, что видел перед собой. Кроме того, добавил Джон Стефенсон, связь этой местности с картиной Пуссена известна в округе давно, что также опровергает утверждение скептиков о якобы мифе пятидесятых-шестидесятых годов. Это место всегда считали очень важным.

Утверждают также, что девиз Аркадии был принят Плантаром де Сен-Клером и Братством Сиона только в XX веке в качестве предполагаемой связи с картиной Пуссена и гробницей Мари де Негр. Но эта фраза была известна задолго до времени Соньера. В 1832 году Аугуст де Лабуаз-Рошфор написал книгу, озаглавленную «Путешествие в Ренн-ле-Шато», в которой упоминается о спрятанном сокровище, связанном с этой деревней и Бланшфортом. Лабуаз-Рошфор написал еще одну книгу «Любовники Элеоноры», в которой эта фраза была помещена на титульной странице.

Гробница известна в округе под названием «гробница Аркю», что, хотя и более точное определение, чем «гробница Пуссена», все же не является достаточно точным, поскольку Аркю находится в трех километрах к востоку, если считать по главной дороге. Хотя гробница расположена гораздо ближе к деревне Серра, Аркю более созвучно Аркадии.

По данным Делу и Бретигни, приведенным в их работе «Ренн-ле-Шато: загадка истории Франции», плита для надгробия Мари де Негре была взята аббатом Бигу с гробницы Аркю[443]. Если это правда, то возникает интригующая возможность. Может быть, Пуссен нарисовал то, что он видел на самом деле, — надгробие со словами Et in Arcadia ego?

Джон Стефенсон рассказал нам поразительную местную легенду, связанную с гробницей Аркю: это место было местом упокоения Марии Магдалины или служило указателем к нему — надпись на плите Мари де Негр имеет стрелку, идущую от центра вниз. К сожалению, плита была перемещена, и теперь мы не знаем, куда изначально указывала стрелка.

Все собранные данные говорят: Соньер верил в то, что может найти где-то тело Марии Магдалины: или вблизи Ренн-ле-Шато, или в этой деревне были какие-то знаки, указывающие на это место. Что было спрятано во второй могиле Мари де Негр? Не указывала ли зашифрованная надпись о «проститутке высокого ранга» на Марию Магдалину? (Возможно, точнее было бы прочитать слово как «Высшая жрица», связав тем самым концепцию священной сексуальности с древней, а не с современной оккультной практикой.)

Соньер, несомненно, искал что-то особое и могущественное, что-то драгоценное, связанное с его любимой Марией Магдалиной, — а что может быть драгоценней ее подлинных костей? Конечно, это могло быть личным наваждением с его стороны, плодом личного воображения, говорящего, что он может найти эту реликвию. С другой стороны, мы видим, что Соньер работал и, по всей вероятности, пользовался финансовой поддержкой большой организации, предпочитавшей оставаться в тени. Может быть, обманывались и члены этой организации? А может быть, и нет. Все указывает на то, что священник пользовался закрытой информацией о реальном объекте.

По мере продвижения нашего расследования мы все в большей степени убеждались в правильности гипотезы о Марии Магдалине, но вскоре обнаружили, что по крайней мере среди британских исследователей, работавших над этой темой, мы в своем мнении совершенно одиноки. Поэтому столь приятно было увидеть, что французские исследователи работают в том же направлении. Для них, как и для нас, вовсе не казалась неприемлемой гипотеза, что Соньер и его таинственные покровители искали саму Марию Магдалину.

Во время одной из наших поездок в эти места весной 1995 году Николь Дейв организовала для нас прием, чтобы мы могли встретиться с Антуаном и Клер Каптьер вместе с Чарльзом Байуотером. Антуан, внук звонаря, нашедшего деревянный цилиндр с документами, который он передал Соньеру, жил с этой тайной всю жизнь, как и Клер, дочь Ноэля Корби.

Антуан был откровенен: он не хочет далее ворошить эту тайну. «Я не буду рассказывать вам то, что я знаю», — сказал он в начале разговора[444]. Далее он заявил, что не думает, что мы спросим его о чем-то новом, но был удивлен, когда мы спросили его о возможной связи Соньера с культом Магдалины, поскольку до недавнего времени под таким углом тема не рассматривалась, но наш интерес оказался таким же, как и у некоторых французских исследователей.

Антуан сказал нам, что Соньер действительно занимался легендой о Магдалине, например, он посетил Аи-ен-Прованс и места, этот город окружающие. Об этом сказано в журнале Сер d'Or de Pyla, который выпускает живущий в Нарбонне Андре Дузе — человек, обнаруживший макет, о котором говорилось в предыдущей главе. Дузе и его круг представляют собой весьма знающих энтузиастов эзотерической истории Франции. Антуан сказал, что в следующем выпуске журнала будет «кое-что интересное для вас... вы найдете более глубокие данные о Магдалине».

Позднее мы встретились с Андре Дузе, который сказал нам, что он и некоторые другие, в частности Антуан Бризо, специально выясняли, почему Соньер проявлял интерес к Марии Магдалине — но, видимо, ключ к тайне лежал на некотором удалении от Ренн-ле-Шато. Андре сначала не занимался тайной Соньера, но встретился с ней кружным путем: определенные места, представлявшие для него интерес в его родном городе Лионе, привели его к ней.

Эта связь восходит к Жерару де Руссильону, который в IX веке основал аббатство в Бургундии, куда, как позднее утверждалось, он привез мощи Марии Магдалины. Мы напоминаем (см. главу третью), что это утверждение было опровергнуто святым Максимином в Провансе, когда монахи в Везелей не смогли предъявить реликвию. Мы также напоминаем, что это событие заставило Карла II Анжуйского предпринять активный поиск реликвии, которая, по его убеждению, находилась в Провансе.

Жерар де Руссильон был графом Барселоны, Нарбонна и Прованса — весьма обширные владения. Его семье принадлежали также имения в районе Ле Пилата — теперь Национальный парк Ле Пилат — к югу от Лиона. Они были страстными приверженцами культа Магдалины, и все их владения были центром этого культа. (В часовне Магдалины в районе Ле Пилат хранились, как утверждают, мощи святого Лазаря.)

В XIII веке правящий граф Гильом де Руссильон умер во время крестового похода, и его вдова удалилась от мира в холмы Ле Пилат, где она основала картезианский монастырь Sainte-Croix-en-Jarez и прожила остаток своей жизни. Но впоследствии монастырь почему-то ассоциировался с Марией Магдалиной. Антуан Бризо утверждает, что эта семья владела подлинными мощами Марии Магдалины и Беатрис взяла их с собой в Сент-Кру. (Или, возможно, просто доверила аббатству тайну их местонахождения.) Он также предположил, что действительным местом пребывания Магдалины во Франции была не провинция Камарг, но побережье Руссильона в месте, которое до сих пор называется Mas de la Madeleine. По этой теории, она прожила жизнь не в Провансе, но в Лангедоке — в районе Ренн-ле-Шато[445].

По какой-то причине семья Руссильон считала, что их долг не только хранить мощи, но и делать это втайне. Это весьма странно, принимая во внимание, что в это время реликвии могли приносить большой доход. Есть предположение, что у них были иные мотивы, не связанные простым поклонением святой Нового Завета. Возможно, это имело отношение к истинной роли Магдалины.

В XIV веке в аббатстве Сент-Кру была сделана странная роспись, на которой был изображен Иисус, распятый на живом дереве. Позднее она была заштукатурена, но вновь вскрыта в 1896 году, незадолго до того, как Соньер лично расписал барельеф на своем алтаре, на котором была изображена Магдалина, рассматривающая крест из еще живого дерева.

Позднее, в XVII веке, один из монахов Сент-Кру де ла Ривейра, известный ученый, произвел в монастыре ремонт и нашел что-то. Он особо интересовался Магдалиной: написал о ней книгу, к сожалению, утерянную к нашему времени, которая была запрещена Ватиканом. Де ла Ривейра был также связан с Никола Пуссеном, и, по данным исследования Бризо, они оба были членами тайного общества, известного под названием Societe Angelique (Общество Анжелики)[446].

В холмах Ле Пилат древняя дорога взбирается на гору Пилат к часовне, посвященной Марии Магдалине. Начинается дорога у деревни Малевал, церковь которой имеет статуи Антония из Падуи и Святого Жермена, полностью идентичные таким же статуям в Ренн-ле-Шато. Далее дорога проходит мимо часовни, посвященной Святому Антонию Отшельнику — еще одному святому, которому поклонялись в церкви Соньера (день этого святого празднуют 17 января). В часовне Магдалины есть живописное полотно с ее изображением, поразительно напоминающее такую же картину в Ренн-ле-Шато. Бризо указал, что за алтарем церкви Соньера есть арка и колонна: на кельтском языке арка —руїа (пила), на латинском языке колонна — pila (пила), что фонетически указывает на связь с Ле Пилатом. И пики, которые виднеются на горизонте, расположены вокруг горы Пилат.

Нас всегда поражала некоторая странность: в своем барельефе Марии Магдалины Соньер исключил наиболее характерную деталь иконографии этой святой — кувшин с бальзамом или sainte baume... не пытался ли он этим сказать, что подлинные реликвии в конечном итоге находятся не в Сен-Максимине (St-Maximin-la-Sainte-Baume) в Провансе?

Глядя на квитанции по заказу лошадей и экипажей в районе Лиона в 1898 и 1899 годах[447], становится понятно, что Соньер прочесал весь район Ле Пилат в поисках останков своей обожаемой Марии Магдалины.

Главный вопрос заключается в том, почему кто-то затрачивает столь большой труд на поиск чего-то, представляющего собой не более чем коробку с костями. Хотя католики всегда испытывали особую любовь к святым мощам, следует помнить, что те, кто занимался поисками останков Марии Магдалины, были оккультистами или мятежнымиеретиками. В любом случае, это были люди не сентиментальные, и век мощей как части большого бизнеса давно прошел — так почему они тратили столь много времени и труда на эти поиски?

Возможно, они искали не просто скелет: гроб или склеп могли таить в себе какой-то секрет, связанный с телом, или что-то, находившееся при нем. Генри Линкольн с иронией предположил, что это может быть брачное свидетельство Иисуса и Магдалины[448]. Если говорить всерьез, то секрет может быть каким-то подобием этого — прямым доказательством, которое, будучи предъявлено публике, произведет фурор.

Принимая во внимание интересы специфических групп, которые мы исследуем, это что-то должно быть еретическим, и характер доказательства должен глубоко затронуть интересы устоявшейся Церкви. Но что может представлять такую угрозу? Почему гипотетическое что-то более 2000-летней давности может оказать серьезное воздействие на современное общество.


8262891495108205.html
8262970272270786.html
    PR.RU™